Эх, рано встает охрана

Работал я на железной дороге и в такой организации, как военизированная охрана. В стране с полностью честным населением она была бы не нужна, но таких стран вообще в природе не существует и десятки тысяч людей были заняты тем, что, не производя ничего сами, охраняли сделанное другими при транспортировке произведенной продукции в нужное место.Чаще всего охраняли погруженное на платформы, откуда хищения производились наиболее часто. Понятное дело, спереть что-либо из закрытого вагона намного трудней.

На платформах перевозили трактора, комбайны, грузовые и легковые автомобили, другую технику. Когда было много поездов, идущих в разные стороны с погруженными на них машинами, иногда не хватало личного состава и платформы шли без охраны. Никому об этом не сообщалось, но нюх у предполагаемых похитителей был великолепный и кое-что с платформ исчезало, чаще колеса, аккумуляторы, инструмент.

Особой охране подлежали  два вида из чего-либо перевозимого. Это метиловый спирт, который перевозился в цистернах с полуметровой полосой по всей длине на обеих сторонах, не помню уж какого цвета, и взрывчатые вещества, те находились в крытых вагонах.

Этот груз все время должен был быть под постоянной охраной. Нет никого на данный момент у начальника – отцепляй вагон, чтобы не держать поезд, и ставь его себе под окна, наблюдай за ним из кабинета, последствия будут менее печальными.

Были воры, которых называли «топорники». Случалось, что товарный поезд останавливался там, где не было предусмотрено по графику, на маленьком разъезде, пропускал, например, отстававший по графику скорый, и на поезд этот садился живущий там вольный охотник. Он брал с собой топор, залазил на вагон, у которого была тормозная площадка, и когда  поезд  трогался, начинал  прорубать  боковую  вагонную стенку. Никак не мог он знать, что находится именно в этом вагоне и надеялся на счастливый случай. Находились деятели, которые прорубали стенку и у другого вагона, со стороны автосцепки, что, между прочим, было очень опасно. Нам читали в ориентировках, что таким способом были похищены костюмы, бензопилы и даже елочные игрушки.

Одного такого «топорника» поймали на нашей станции. На перегоне он залез на площадку, забрался в прорубленную дыру и принялся выбрасывать по сторонам упакованные там валенки, которые отправляла куда-то Тюменская сапоговаляльная фабрика. Очень уж он расстроился и потерял голову от досады, что так ему на этот раз не повезло. Заметившие это железнодорожники сообщили об этом куда следует и бывших на тот момент охранников, милиционеров, дружинников, а всего с десяток человек расставили вдоль путей, на которые должен был стать этот поезд. Топорник вылез из вагона на площадку, издалека заметил нас и размахнувшись, забросил рубящий инструмент куда подальше. Дело было зимой, долго потом он лазил в снегу, разыскивая свой топор. Говорили, штрафом тогда дело обошлось.

Другого на нашей станции вытащили из легковой автомашины, стоявшей на платформе. Он спал там, а при обыске у него во всех  карманах  обнаружили не меньше  пятидесяти разных ключей от автомобиля. По-моему, он даже не очень был угнетен свалившимся на него несчастьем, настоящий русский фатализм.

Хотя в ту пору жизнь была гораздо более спокойная и размеренная, чем сейчас, в одной из ориентировок, которые нам читали каждое утро, сообщали об ужасном случае, происшедшем на одной из южных дорог, на Кавказе. Кроме разъездных охранников, на территории железнодорожного парка постоянно находился  дежурный по парку, который встречал и осматривал все необходимое по его ведомству. Охранники, едущие на маршрутах, вооружены были карабинами, а дежурные по парку – револьверами с барабаном. В барабане шесть патронов. Так вот когда этот дежурный находился в самом неудобном положении – он взялся двумя руками за верх платформы, с целью на нее залезть, а ногой наступил на нижний брус – в этот момент кто-то из-за соседнего вагона  вывернулся и нанес  дежурному удар киркой в голову. Револьвер был похищен. Вроде как задержали убийцу через несколько месяцев.

Бывали и в нашем отделении опасные моменты. Один наш сотрудник сопровождал поезд из Ишима, и там в разных местах находились платформы с автомобилями и тракторами. Он ехал на платформе с автомобилями и на промежуточной станции Голышманово поезд стал на боковом пути, пропускал отстававший по графику скорый. Во время  остановки охранник, звали его Виктором, спрыгнул со своей платформы и пошел вдоль поезда. Когда он дошел до платформы с тракторами, в одном из них увидел постороннего. — Эй ты, что там делаешь? — В ответ молодой мужик отодвинул дверцу, в алтайских тракторах она отодвигается, как дверь в купе вагона, и выпрыгнул прямо оттуда, замахнувшись ножом. Как можно было ожидать такое вроде как на пустом месте. Если бы на месте Виктора был кто-то другой, могло бы случиться непоправимое, но Виктор, бывший десантник, отступил на шаг назад и одним ударом вырубил нападавшего. Это оказался бежавший из тюрьмы преступник. Инспектор из Тюмени, расследовавший это дело, был недоволен: — Надо было оружие применить, ранить подлеца, был бы прецедент на нашей дороге, все бы знали. Тем не менее Виктор был награжден приличной денежной премией.

Мы сопровождали маршруты в одну сторону до Тюмени, а в другую – до Ишима. Местные охранники принимали маршрут, а в кабинете соображали, что бы нам сопровождать на обратном пути. Порой сопровождать было нечего, и мы возвращались назад пассажирским поездом, за это время нам платили только пятьдесят процентов.

А теперь я хочу описать любопытный момент, случившийся в одно из дежурств. Я приехал в Тюмень, сдал  маршрут и пошел в караульное помещение. Следовало подняться на мост и не доходя его до конца, спуститься на платформу. Дежурил самый для нас неловкий из работавших там. Если другие дежурные не обращали на нас внимания, то этот все время находил для нас какую-то работу. Вот и сейчас, едва я умылся и перекусил, как он заявил: — Ступай на парк, походи там, последи за порядком, через два часа твой поезд подойдет, нечего даром сидеть. — Пришлось послушаться. Я вышел на пути, времени был двенадцатый час ночи и моросил мелкий дождь, было это где-то в начале октября. Я поднял капюшон плаща, повернул карабин дулом вниз и начал прогуливаться по путям.

Со стороны востока прибыл поезд, его располовинили, оттянули заднюю часть, потом к передней половине подцепили вагон-рефрижератор, а следом остальную половину. Я прошелся в один конец, повернулся и пошел вдоль прибывшего состава, дошел до вагона-рефрижератора. Двери у него располагались посредине, как у обычного крытого вагона и были распахнуты. У дверей напротив, рядом на стене располагался, по-видимому, пульт управления на квадратном щитке, и стоявший там мужчина крутил какие-то рычаги и колесики. В это время он разговаривал с кем-то, мне не видимым. Видно было большие стеклянные емкости, в которых что-то переливалось и шевелилось. Из прохода вышел второй мужчина, тоже что-то потрогал на щитке, повернулся и заметил меня. — Все у нас работает нормально, — сообщил он мне. — Ну и слава богу, — заметил я и повернулся, чтобы идти дальше. — Постой, мужик, закурить у тебя не найдется? — Нет, извини, не курю я. А что это у вас?

— Хм, ну ладно, залазь, посмотри, вижу, охраняешь нас, раньше что-то не замечал.

Я не стал его разубеждать, поднялся на высокую ступеньку и оказался в вагоне. Пусто было в пространстве от дверей до дверей и вдоль вагона посередине узкий проход. Остальную площадь занимали большие стеклянные, как я сказал, емкости. Их было четыре, от пола до потолка, от стен вдоль и поперек до прохода, и каждая емкость была заполнена водой, вроде как четыре бассейна. Кое где были стеклянные же дырчатые перегородки, и во всех этих емкостях плавала живая рыба и было ее много, даже задевали хвостом друг друга. Под самым потолком в нескольких  местах время от времени, не скажу уж каким образом вытряхались гроздья крошек величиной с горошину, которые эти рыбы с удовольствием глотали. Пузырился воздух, подаваемый откуда-то снизу. Мужики мне немного показали и объяснили, где мне было видеть подобное. Плавали там метровые осетры, в других отделах севрюга, стерлядь, муксун, сельдь, которую ловят на северной реке Сосьве, что-то еще, по прошествии такого времени могу что-то и напутать. — Видишь, какая рыба у вас водится, можно позавидовать, — сказал один мужик. — Можно-то можно, только я такую рыбу до этого только на картинке видел. А куда вы ее везете?

— Ну ты же грамотный, газеты читаешь. Встречалось, поди: — на обеде с такой-то стороны присутствовали…Вот мы и обеспечиваем кое-что из этих обедов. А не можешь сказать, долго нас здесь продержат?

— Ребята, раз такое дело ответственное, дежурный по станции по первой же возможности вас отправит, не дай бог по его вине какая-либо задержка.

Спрыгнул я из вагона, и действительно, минут через десять у этого состава начали проверять тормоза,  лязг прокатился по составу, загорелся выходной зеленый огонь, и поезд покинул станцию, чтобы везти дары севера Тюменской области в столицу.