Практиканты. Глава четвёртая

Несколько дней Генка протирал и смазывал теодолиты и нивелиры, устанавливал и проверял рейки. Напарник у него был высокий молчаливый латыш Кудис, прекрасный специалист своего дела. Родители его были  высланы сюда еще до войны, а он укоренился здесь. Позже Генка видел его жену, низенькую вертлявую хохотушку, слова из нее сыпались как горох. Более контрастную пару трудно было представить. За время работы с Кудисом Генка не услышал от него, наверно, и двух десятков фраз. Как-то Петр Иванович остановил Генку в коридоре:

— Я вижу, —  улыбаясь, сказал он, — у вас с Кудисом идет дело?

— Не знаю, —  ответил Генка, — он мне ничего не говорит.

— Вот то-то, что не говорит. Если что не так, он бы мне сразу сказал. Если что не по нем, он этого терпеть не может. А он помалкивает. Молодец.

Генка не понял, к кому относится последнее замечание, потоптался на месте и направился к Кудису в девятый кабинет надписывать пикетажные книжки.

Зато Сергей Петрович любил поговорить. Он аккуратно, как на службу, каждый вечер приходил к Генке в палатку. Накуриваться он старался на улице и атмосфера  была более-менее терпимой. Отношения между ними установились дружеские, доверительные. Старик рассказывал про удивительные случаи, происходившие с ним или его знакомыми. Возможно, кое-что он и приукрашивал, но рассказывал он просто мастерски. Раза два вечерами приходила Марья Антоновна. Завидев старика, она сказала: -А, балабол старый здесь. Ты, Гена, его не переслушаешь. Брехать он горазд. Вот и к Васе моему, бывало придет, срамотищу свою сунет в рот, прям дышать невозможно, и буровит, и буровит, как только язык не сломает.

— Ты что, Марьюшка, старика-то срамишь, — Сергей Петрович вроде как  даже расцвел, -Василия-то твоего я шибко любил, настоящий был таежник. Вот помню…

— Ну ладно, Петрович, пойдем ко мне посидим. Гена, одевайся. Васе-то моему уже год скоро как… Ничего не хотела делать, а вот увидела Сергея Петровича, так прямо сердце перевернулось. Ну идемте.

И опять Генка сидел на знакомой кухне. Негромко переговаривались Марья Антоновна с Сергеем Петровичем. Несколько раз из комнаты выглядывала черноглазая девочка или девушка, как сказать про тринадцати-четырнадцатилетнюю.

Генка поймал себя на мысли о том, что пока все встреченные им новые знакомые, относились к нему да и вообще ко всем со вниманием и заботой, старались как-то помочь и не отмахивались досадливо. Разве только глупая курица Николая Григорьевича… Конечно, Генка и его  дружки  слышали  краем  уха, что в поселке и в Сургуте  творятся и темные дела, вплоть до того, что кто-то кого-то зарезал, но здесь не хотелось и думать о чем-то таком.

В конце недели вернулись Игорь с Сашкой, оживленные и уже пропахнувшие таежным духом. Они рассказывали, как на вертолете летали по точкам, выгружали в рабочие партии инструмент, оборудование, продовольствие.

— А еще, — горячился Игорь, — прилетели, сели на лесную поляну — никого. Зачем прилетели? А Михаил Дмитриевич нагрузил нас, сам навьючился, как верблюд, и пошли. Долго шли, часа два, устали, спасу нет. Вышли к маленькой речушке, а там на берегу стоит избушка на столбах. Метра  чуть не три столбы, торчат из земли. А рядом лежит лестница, мы ее подняли, приставили. В избушке дверь маленькая. Я туда пролез, все принял, упаковал и назад. А лестницу опять рядом положили.

— А к нашим ребятам не прилетали? Как они там?

— Нет, у них все раньше было заготовлено. Мы даже близко от них не были. А ты тут чем занимался?

— Да так, инструмент в порядок приводим, сегодня целую машину привезли. У одного теодолита ось здорово погнута, наверно, списывать придется.

— Вот видишь, у тебя здесь тоже свои заботы.

В следующий понедельник, когда все собрались в кабинете у Петра Ивановича и ждали распоряжений, его долго не было. Марья Антоновна, открывшая кабинет и сделавшая там уборку, куда-то ушла. Кудис с Генкой тоже ушли к себе и успели уже что-то разобрать, когда в дверях появился Игорь, крикнул: «Генка, тебя к начальнику», — и вышел. Генка вытер руки ветошью, поправил на себе рубашку и пошел вслед за Игорем.

Начальник сидел чем-то озабоченный и разговаривал по телефону. Завидев входившего Генку, он тяжело вздохнул, качнул головой и положил трубку.

— Нехорошее дело, Ведров. У Ройтмана сломана нога. Это в партии, где твои дружки. Беги в палатку, собирайся, сейчас туда машина подойдет, подбросит тебя к аэродрому. Рюкзак-то у тебя собран?

— Да, — ответил Генка и побежал в палатку.

— А вы, — посмотрел Петр Иванович на притихших ребят, — ступайте пока в девятый кабинет.

В палатке Генка переоделся в противоэнцефалитный костюм, переобулся в болотные сапоги, в карман рюкзака сунул баночку с мазью от комаров и надел его. Потом сложил полог на спальный мешок, скатал его и связал обрывком шпагата. Выйдя из палатки, пошел к дороге, там уже пылил знакомый газик. За рулем сидел Костя. Он лихо тормознул и открыл дверцу.  — Ты, что ли, летишь,  давай скорее. Все взял?

Небольшой грунтовый аэродром оказался недалеко. На поле стояли самолеты Ли-2, несколько зеленых «кукурузников», а ближе к зданию аэропорта, представлявшего собой просто большой деревянный дом, вертолет Ми-1. К нему и направился Костя.

Заметив машину, летчик запустил мотор. Завращались большие лопасти над крышей, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Вначале провисшие, вскоре они превратились в прямую линию. Маленький винт на хвосте вертолета  сразу превратился в мелькающий неподвижный круг.

Генка залез в открытую дверь, а Костя еще принес из машины позвякивающий рюкзак и завязанный мешок. Подав это Генке, он с силой захлопнул дверцу. Летчик тут же протянул к ней руку и что-то повернул. Он сидел в самом носу кабины посредине, сзади было два сиденья. На одном Генка расположился сам, а на другом рукой придерживал рюкзаки.

Мотор набирал обороты, шум стоял такой,что не слышно было собственного крика и нарастал все сильней. Хвост вертолета приподнялся, он взмыл, пожалуй, на высоту двухэтажного дома, завис на месте, развернулся и полетел по горизонтали и вверх, все убыстряя свой полет. Генке впервые довелось сидеть в вертолете и все вокруг ему было интересно.

Летели уже порядочное время. Вдруг летчик обернулся, тронул Генку за плечо и замахал рукой вниз. Генка наклонился вперед и опустил глаза. Пол в кабине спереди был прозрачный и было видно, над чем летишь. Летчик что-то кричал, но его не было слышно. Вертолет снижался, опустился, пожалуй, на двойную высоту деревьев и вдруг Генка увидел на краю мохового болота медведицу. Она стояла на задних лапах, а передними скребла воздух. Из раскрытой пасти капала слюна, а глаза горели красными угольками. Рядом прыгали два темных круглых комочка — медвежата. Вероятно, она ревела что есть мочи, стараясь отпугнуть летящее на нее чудище. Все это Генка успел заметить за какие-то полсекунды. Вертолет мелькнул над краем болота, сделал круг и когда подлетел примерно на то же место, в глубине редколесья прыжками неслась медведица. Она то вытягивалась во всю длину, то в прыжке на земле скрещивала лапы. Следом за ней катились, как шарики, маленькие черные медвежата. Летчик выправил вертолет и полетел по прежнему курсу.

Но вот внизу четко обрисовалась блестящая лента реки. Вертолет сделал поворот и полетел  вдоль берега, повторяя его изгибы. Лес, подступавший к берегам, местами  сливался в сплошную чащу и похоже, это было возвышенное место. В других же местах, пониже, видно  было, что место  это болотистое, топкое, покрытое  каким-то ржавым  мхом и  деревья здесь стояли редко и по одному. Обозначился крутой поворот, чуть ли не под  прямым  углом изгибалась здесь река. Вертолет замедлил  движение и стал снижаться. Генка заметил сверху, в излучине этого поворота, на берегу два больших  зеленых  квадрата и шесть или семь белых, поменьше, прямоугольников. Около них скучились люди и смотрели вверх. Почти все они махали руками, шапками, палками. Очищенными от коры белыми, хорошо видными сверху жердями была обозначена  посадочная площадка, куда вертолет и опустился.

Заглох двигатель, перестали вращаться лопасти, нестерпимо зазвенело в ушах. Летчик открыл дверь. В двух шагах от вертолета прыгали Славка и Витька.

— Генка, черт, вылезай быстрее!

— Погодите, — закричал Генка, — вот примите сперва, — и подал в протянутые руки мешок и два рюкзака. Вслед за этим он сам выпрыгнул из вертолета. Витька и Славка подхватили его, хлопали по плечам и в оба уха кричали что-то неразборчивое. Вылез летчик и сразу же  закурил.

— Товарищи, товарищи, — толстенький крепыш лет сорока суетился около, — прошу всех к той палатке.

— А это наш начальник партии, — пояснил Витька, не дожидаясь Генкиных расспросов, — Анатолий Федорыч зовут, толковый мужик. Ну ладно, мы тебе после все расскажем. А что это ты  сюда привез?

— Да точно не знаю, рюкзак все брякал, так горючее, наверно.

— А, все верно, — вклинился Славка, — слышал я. Радист тут у нас любитель. В мешке тогда хлеб свежий, мы-то сухари едим. У нас и мука здесь есть, стряпать только некогда.

Все собрались у палатки. Анатолий Федорович встал у входа и поднял руку, призывая к тишине.

— Объявляю день отдыха. Все, что можно, привести в порядок. Помыться, почистить, постирать, подшить — каждый знает, что ему надо. Савельев и Галкин, посадите Ройтмана в вертолет. Ты, Николай, бери свою Дарью, займетесь обедом. Сейчас полодиннадцатого. Значит, часа в два, ну в три, собирайтесь здесь. Ведров, впрочем, ладно, завтра решим с тобой. Савельев и Галкин, два здоровяка, зашли в палатку и вынесли оттуда на скрещенных руках Ройтмана, державшегося за их шеи. Правая нога его ниже колена была заключена в грубоотесанные, стянутые между собой деревянные дощечки.

Генка  внимательно смотрел на своего предшественника. Молодой, скорее  худощавый симпатичный парень. Он снял с шеи правую руку и прощался со своими коллегами:

— Ну ладно, оставайтесь, жалко, что так получилось…

Ему отвечали со всех сторон:

— Не унывай, через месяц бегать будешь, еще поработаем вместе.

Летчик, получив какой-то пакет от Анатолия Федоровича, уже сидел в вертолете и принимал больного. Там его усаживали, подвязывали и наконец, летчик захлопнул дверцу. Опять ударил по ушам надоевший шум, вертолет поднялся, и через несколько минут его уже не было слышно.

— Ты,  Генка, айда, ставь свой полог рядом с нами, мы тебе и колья заготовили.

Ставить полог несложно. Забиваются  четыре кола на высоту около метра как бы по углам разостланного матраса. Полотняная плотная ткань верха полога привязывается имеющимися там лямками к верхушкам кольев, которые остаются снаружи. С четырех сторон верха свисают как бы стены из марли высотой метра полтора.Чтобы не мешала, марлю эту забрасывают наверх, между кольев расстилается  хвоя, мелкие ветки, сухой мох, стелется спальный мешок. Свешивают марлевые стены, ровно пришитые к верху и низ со всех сторон аккуратно загибают под мешок. Если нужно залезть на ночь, с одного бока марлю осторожно вытаскивают, залазят вовнутрь и опять закладывают вытащенный край. Теперь нужно передавить попавших туда комаров и можно залазить в мешок спать. Спать на открытом воздухе нет никакой возможности — комары заедят.

В стороне, ближе к берегу, на старом кострище. Витька развел костер, а вскорости Славка припер большую охапку мха. Этот мох кидали на огонь и беловатый дым в какой-то мере спасал от комаров троицу, дружно усевшуюся на лежащий рядом ствол сосны.

— Ну, Генка, расскажи, что там в Сургуте творится. Мы здесь неделю, а кажется, что давно, давно уже здесь, а потом мы тебя в курс введем.

Генка описал свою небогатую событиями неделю. Славка зашивал распластанную где-то штанину. Заговорил Витька:

— Как-то не знаю, с чего и начать. Ну по работе сначала. Мы тут гоним теодолитный ход в основном вдоль реки. Начали с истока, а когда попали сюда, прошли за неделю километров сто, может, чуть побольше. Утром шесть человек уходят в маршрут, а пять остается. Здесь у нас лодка и плот. Они все сворачивают, укладывают и спускаются вниз по течению. Приплывают на назначенное место раньше нас и все устанавливают, готовят обед, скорее даже ужин и прочее. Сегодня одни идут в маршрут, завтра другие. Радист только постоянно остается и жена его Дарья. Вон они большой костер развели. Вот мы реку пройдем до впадения и в Сургут полетим. Анатолий Федорович говорит, недели на три работы. А потом тут аэросъемка пройдет, ее результаты к нашему маршруту привяжут и будет основа для карты этого участка. В других местах такие же маршруты идут, на стыках слегка перекрываются, так что народ в поле есть. Мы  уже  встречались с некоторыми, два  дня назад рядом с озером проходили, так там рыбачили двое, из другой партии, тоже ход тянут.

— А с Ройтманом что стряслось?

— С Витей-то? Да, не повезло парню. Уже маршрут кончали, он шел где-то стороной, а тут сосна стала падать, он побежал, запнулся, ну и вот… Это еще ладно, а то и калекой мог бы остаться.

За разговорами подошло время обеда. Все расположились вокруг большого костра. Радист Николай, угрюмый мужчина лет за пятьдесят, с густой сединой в волосах, раскладывал по чашкам варево из клокочущего ведра, а Анатолий Федорович собственноручно разливал привезенную Генкой водку в расставленные кружки. Дарья, женщина неопределенного возраста, с бесформенной фигурой, крупными кусками нарезала хлеб и открывала банки с тушенкой. Анатолий Федорович поднял кружку:

— Ну что, товарищи, поработали мы в этот месяц неплохо, идем согласно графика, невязка в норме, молодые хорошо себя показали. ЧП вот только у нас произошло, ну что делать, бывает, как ни берегись, но все же надо как-то осторожней. Давайте выпьем за Витю Ройтмана чтобы выздоровел поскорей, ну и за работу, а удачный исход. Будем здоровы!

Анатолий Федорович лихо опрокинул свою кружку. Его примеру последовали другие и вскоре разговор принял сумбурный характер. К ребятам, отодвинумшимся чуть поодаль, подсел Сергей, парень лет двадцати пяти-шести с роскошной бородой, растущей чуть ли не от самых глаз.

— Слушайте, парни, — спросил он, — вы ведь недавно из Тюмени, как там насчет того, чтобы повеселиться, ну и… насчет девочек, само собой, и вообще…

— Да знаешь, Серега, — медленно протянул Витька, — нам как-то не до этого было. Занятия, кружки… По правде сказать, мы щенки еще. Вот были у нас парни постарше, после армии, так те успевали резвиться. У меня приятель жил в общежитии, с ним двое парней в комнате демобилизованных, так только и проблема была насчет денег, все,бывало, шкуляли.

— Ну что там деньги, деньги у меня есть, я за прошлый год в отпуске не был, и сейчас третий месяц не беру, а так охота душу отвести. Ну ладно, я потом еще с вами поговорю. Пойду ка я задам храпака минут на шестьсот.

Сергей поднялся, вынул из костра уголек, прикурил и залез вскорости под один из пологов. Генка внимательно наблюдал за ним.

— А если дождь пойдет, — спросил он, — эта тряпка ведь не спасет нисколько, будешь в луже лежать.

— Ну уж не знаю, — заметил Витька, — пока здесь не было дождя, а будет, так в палатку залезем. Тесновато, пожалуй, будет, да нам-то что за беда. Пойдем и мы дреманем, видишь, Славка зевает, так-то мы маловато спим.

Генка забрался в полог и вместе с ним не менее полсотни комаров. Расправившись с ними, он залез в мешок, закрыл глаза. Гудение от комаров было неумолчное, громкое, звонкое, назойливое и время от времени некоторым представителям этого гнусного племени удавалось прорваться в вожделенное пространство. Их, конечно, постигала печальная участь,но уколоть они успевали и меньше их не становилось.

Проснулся Генка рано. Было еще совсем темно. По углам полога сидело десятка два надувшихся комаров. Передавив их, Генка услышал легкое звяканье. От реки с полным ведром воды поднимался Галкин. Он заменил обгоревшие рогульки, возле разведенного костра, повесил над ним принесенное ведро, нырнул в палатку, принес оттуда в другом ведре картошки и принялся ее чистить. Легкий туман рассеивался над рекой, плескалась мелкая рыбешка вставал погожий безветренный день. Генка закрыл глаза и наслаждался окружающими  звуками.

Если бы Генка надумал составить краткую характеристику людей,окружающих его сейчас, то в грубом и приближенном виде она бы выглядела так:

Анатолий Федорович, начальник, 40 лет, живчик, говорливый и обстоятельный;

Радист Николай, за 50, седой, мрачный, спиннингист:

Дарья, жена его,  неряха, размазня;

Савельев, старший топограф, рост под 2 метра, сильный, опытный;

Галкин, топограф, высокий, здоровый, лет за 30,охотник из заядлых, рыбак, знает дело;

Сергей, техник-геодезист, 26 лет, бородатый, компанейский;

Никита, полевой рабочий, руки как лопаты, прокуренный, охрипший;

Хлюст,- что-то расплывчатое, тонкий голос, жмурится, любит чефир, побывал в местах, не столь отдаленных, однако, вредности никакой;

Витька, Славка, Генка — практиканты.