Практиканты. Глава девятая

Вертолет прилетел на четвертый день уже ближе к обеду. Загрузили рацию, лодку и оставшиеся четверть мешка муки. — «Давайте выбросим ее к чертям, — говорил Сергей,- смотреть на нее не могу». — «Да ты что, Серега, — отвечал Никита, — она нас от голодной смерти спасла. Я ее домой возьму, баба оладышек напечет, она у меня мастерица, так принесу в контору, скажу когда».

Через два часа прилетели в Сургут. Каким же разительным показался переход от лесной, таежной  жизни в цивилизованный поселок. Даже кривые грязные улицы и крыши, покрытые почерневшим тесом, воспринимались как-то совсем по другому. Генка находился в экспедиции три с половиной недели, его друзья на неделю больше…

Игоря и Сашки не было, они работали в тайге, в составе другой экспедиции, но палатка не пустовала. В ней находился худой, долговязый парень, года на три-четыре постарше практикантов. Это был Володя Тесленко, выпускник новосибирского института, также геодезист. Он показывал диплом, которым очень гордился и всячески старался показать свое превосходство. Заметно было его недовольство, когда он не увидел на лицах у ребят и в поведении трепета перед его старшинством и ученостью. Особенно почему-то он невзлюбил Генку, хотя тот вроде бы не давал для этого никакого повода.

Как-то вечером пошел сильный дождь, Володины нары были в глубине, у дальней стенки палатки. Ткань потемнела и набухла. Володя  сидел и зачем-то водил  рукой над собой по  потолку палатки. Этого никак нельзя было делать, сразу над ним начало капать и даже полилась струйка, ему пришлось убрать с нар  свой  мешок и  расположиться на  свободном месте у  входа. Никто из  ребят не стал насмехаться или что-то говорить. Потревоженная ткань должна была хорошо просохнуть,чтобы снова ничего не пропускать. Дождик с перерывами продолжался суток трое и все это время Володя спал у входа, но гонор свой он не утратил.

Бородач  Сергей собрался в отпуск. Со всеми пропусками и отгулами у него набралось три месяца, даже немного больше. На полученные отпускные и недополученную зарплату он мог купить автомобиль, но тот был ему абсолютно не нужен. По совету Петра Ивановича  две трети суммы он положил на  сберкнижку, хотя очень не хотел этого делать, а с остальными поехал в Тюмень. Перед отъездом он пришел в палатку, угостил ребят, простился с ними. Все думали,что больше его не увидят, но через месяц он явился, весь какой-то потрепанный, изможденный, с наполовину укороченной бородой. У него не было никакой родни, он ходил по знакомым и нередко заглядывал в палатку. Как-то вечером после прилета он в очередной раз зашел к ребятам, Славка спросил его:

— Ну что, Серега, расскажи,  как отпуск провел и почему так рано вернулся?

Сергей махнул рукой, наполнил стаканы:

— А, парни, вспоминать даже неохота. Не к кому мне ехать, думал, развеюсь,отведу душу.

Приехал в Тюмень, выбрал таксиста, не пожилого и не щенка, а так, лет под сорок, сел к нему и объяснил, что мне надо, отдохнуть, повеселиться, ну и порезвиться, само собой. Мужик попался, что надо, он прямо вцепился в меня, привез в гостиницу, там на окраине новую гостиницу построили, «Колос» называется, пошептался там с кем надо, номер мне сразу предоставили, помылся я, позвонил, чтобы ужин принесли, там за плату все делают. Звонок, тележку с ужином такая шикарная деваха вкатывает, там шампанское, коньячок, так она у меня и осталась. Потом даже с подружкой приходила, загулял я. Раз лежу, она, Галя эта, ножницами около меня чикает — хороший ты мужик, да борода больно дремучая, раз – и отчикала  половину. Я заорал, — ты что делаешь, дура, она мне все  подравняла, и снова за коньяк.

Таксист этот возил меня везде, в цирке был, на стадионе, на пляже, в театре, там честно сказать, я спал. На Верхний Бор ездили несколько раз, хорошо там. Так вот незаметно и месяц прошел, деньги у меня кончились. Ну тут все по-хорошему, не вытолкали меня, жил я там еще  два дня, купили билет, посадили на самолет, сказали, чтобы я после так же приезжал. Под конец только тоскливо стало.

— А ты еще все деньги хотел забрать, хорошо, Петр Иванович настоял.

— Да он знает мою натуру.

В один из довольно редких таких дней, когда вся пятерка была в поселке, зашли в самый большой магазин, носивший громкое название универмага. В общем-то там много чего было, подошли к одному отделу и Игорь углядел там баян. У него дома был баян, играть он умел и тут же доказал это, сыграв модную тогда мелодию, песню, где слова «Крепче за баранку держись, шофер». Потом он с сожалением  поставил баян на прилавок. Это был не полный баян, бывает полубаян и баян три четверти. Они различаются полнотой клавиатуры и полубаяна для бытовой игры вполне хватает. — Что, нравится, бери, Игорек. — Да не хватает у меня копеек. — Ерунда. Парни тут же сложились по двадцать с чем-то рублей, само-собой, и Игорь тоже и вручили чемодан с музыкой покрасневшему Игорю.

Далее  путь проходил мимо  гастронома, и ребята  задержались в определенном  отделе.

— Пойдем в будку, где этот, как его, Кузьмич. Будка пребывала в таком же печальном состоянии и Кузьмич в отдалении поднимал пыль метлой.

— Ну-ка, старина, подойди сюда, помнишь, по весне толпа к тебе подходила?

Старик засуетился, жил он недалеко и приволок целый ворох особым образом приготовленной рыбы, каждому досталось по две штуки.

В этот  вечер все пять парней ночевали в палатке. Такие случаи были очень редки, в общей сложности времени, когда все были вместе, едва ли набралось на две недели и каждый такой случай воспринимался с большим удовлетворением, можно сказать, даже радостью. Володи не было, он работал в какой-то партии и обстановка была совсем домашняя. Игорь сыграл несколько мелодий на заказ, потом попытался показать кому-нибудь самое начало, как надо играть, но никто не согласился, а Славка заявил:

— Давайте лучше каждый  расскажет какую-нибудь  историю или случай, который был с ним во время учебы.

— Ну ладно, хорошо, начинай первый.

Славка поелозился на своих нарах, устроился поудобнее, и закинул руки за голову.

— Я на квартире жил, и хозяйка у меня была старая, лет поди уж восемьдесят, а шустрая, как веник. Домик небольшой, жила она одна, старика похоронила лет уж как десять. Дочь у них была одна, с той несчастный случай был, тоже погибла, машиной задавило, и у старухи из родни остался только внук. Лет уже ему было за тридцать, но был он какой-то маленький, противный, на роже как-будто черти горох молотили, все из себя кого-то строил, придурок, есть слово – плюгавый, так вот, оно как нельзя лучше к нему подходило. Как раз перед этим он освободился, сидел то ли год, то ли полтора, в магазине стекло разбил и бутылки с чем уж там на витрине стояли, забрал. Как он первый раз меня наколол. С бабкой я договорился, что буду ей пятерку в месяц платить, ну и помогу когда, если попросит. Раза два, пожалуй, с бабкой я рассчитался, а на третий раз подошло время, бабка куда-то ушла, а Никола этот у ворот стоит и меня спрашивает, дескать, отдал ли бабке деньги за этот месяц. Я как раз стипендию получил и говорю, вот, мол, появится бабка, сразу и рассчитаюсь. — Да вот она просила, чтобы ты мне передал, она там в очереди стоит, купить чего-то хочет, а у ней не хватает, вот она меня и послала. Ну, послала и послала, дал я ему пятерку, он ушел. Прошло после этого дня три, бабка мне и заявляет: — ты, что это, милок, не рассчитываешься, месяц-то уже прошел. Разинул я было рот, да сообразил сразу, в чем дело, она все бывало с Николой, внуком своим, по этому поводу спорила. — Извини, — говорю, — Петровна, заучился я. Пришлось мне разоряться на вторую пятерку. Еще раз этот Никола подкатывался, но уже ничего не получилось, так потом он все у меня  копейки просил: — дай десять копеек, дай двадцать копеек, когда давал, а когда и нет. До того надоел, как увижу и вроде аж глаз начинает дергаться, хорошо, что не очень долго такой геморрой был, месяца через четыре опять он загремел, тоже, правда, ненадолго, но я-то его уж точно не увижу. Ну, давай, Генка, твоя очередь.

— Да у меня много интересных случаев, целую книжку можно написать, я ведь на двух квартирах жил, и везде приключения были, не у меня,так у соседей. Ну вот примерно, в то же время, что и Славка, я тоже на деньги налетел. Получил стипендию, скорее всего, вместе со Славкой, и иду домой на квартиру. Помню,что одними пятерками выдали. Остался один только квартал, и тут ко мне цыганка подходит. Старая, страшная, и давай мне чего-то говорить. Я и не понимаю ничего, а потом мне за нее страшно стало, дескать, плохо ей будет, если я ей пятерку не подам. И откуда у меня за нее такое беспокойство, ведь и на фиг она мне не нужна.

-Это она тебе голову заморочила, они такие, и заколдовать могут.

— Вот это уж точно, я ей пятерку подал и пошел, так она меня догнала и еще раз заговорила. Такой я уж слабый  был на тот момент, что и третью пятерку она у меня взяла. И ведь где-то соображаю, что это плохо для меня, не на кого шибко надеяться, родители бедно живут, отец больной на группе. Хорошо тут мужик  какой-то подошел, цыганку эту в тычки отогнал, а то бы я все отдал, никуда бы не делся. Я ведь и денег, сколько у меня, сказал.

— Ну и как ты прожил этот месяц?

— Ходил, бутылки собирал, да с парнями, с которыми жил, на мясокомбинат обедать ходил, они там учились, как скот правильно забивать. Там для своих рабочих так почти  даром, с собой набирал так, что на три дня хватало.

— А как тебя туда пропускали?

— Ну ты уж много знать хочешь. Дыра там сзади была в заборе. Давай-ка, Витя, свою какую-нибудь историю расскажи.

— Да у меня тоже вроде много вспомнить можно. Ну да вот. Был я раз в горсаду и при мне, я рядом стоял, милиционер Семен, слышали поди, собрание еще у нас было, дубинкой вытянул одного парня. Тот аж выгнулся, повело его, слова сказать не может, мне тоже лихо стало, я и отвалил оттуда поскорее. Прошелся по центру, в магазин «Подарки» заглянул, а потом пошел оттуда  в сторону главпочтамта. Успокоился, иду спокойно, гуляю и вижу впереди  метров за сто парень какой-то столкнулся с двумя  мордоворотами и упал, аж завертелся. У них такое развлечение было, идут рядом и видят – ничего такого близко нет, навстречу парень или мужичок невидный, берут друг друга под руки  и как только поравняются с жертвой, толкают его плечом, тот или другой, смотря с какой стороны ловчее. Удар получается мощный, сдвоенный, на месте устоять невозможно, а те идут дальше довольные. Вот уже ко мне подходят, настраиваются. Я иду и будто куда-то в сторону смотрю. Вот они по-равнялись со мной, вижу – нога уперлась, и прыг в сторону. Левый верзила дернул плечом что есть мочи, сопротивления не ощутил и свалился на асфальт, напарника за собой потянул, тот на него упал, придавил как следует. Закхекали оба,а дальше я уж не слышал, как чесанул за поворот, только меня и видели. Давай, Саша, повесели чем-нибудь.

— И у меня много чем потешить можно. Я ведь тоже на квартире жил, только квартира эта благоустроенная. Хозяин дядя Миша когда-то с моим отцом вместе в одном институте учились и когда узнал, что я учиться собрался, предложил, чтобы я у него жил, родители мои в Заводоуковске живут. Поступал я в индустриальный, да не прошел по конкурсу, а услышал, что до армии можно выучиться и поработать, вот и поступил сюда, и очень это дело мне по душе. И еще очень я доволен, что с вами работать пришлось.

— Ну, это обоюдно, ты нам историю какую-нибудь расскажи.

— Да вот, ребята, был у меня один неприятный случай, я лучше о нем расскажу. До сих пор этот кошмар нет-нет да приснится. Прошлый год, тепло еще было, собрались мы с ребятами искупаться, а место для купания нам показал один из нас, он уже был там пару раз. Где новый мост через Туру построили, так там направо по берегу большая поляна и ничего там нет. Народу много, все купаются, плавают у берега. Посидели мы на берегу, выпили, как водится, поднялся я, зашел в воду по пояс и нырнул. Проплыл под водой сколько-то, вынырнул и вижу — прямо перед носом кучка плавает, кто то прямо в воде опростался. Так мне не-хорошо стало. Вышел на берег, а там ребята спорят, можно с моста прыгнуть или нет. Я,дурак, тоже в спор ввязался, на что я там поспорил, сейчас точно и не скажу, а только встал и пошел на мост, как был, в одних только плавках. Река широкая в этом месте, ну да вы все видели, я прошел примерно треть моста и стал на опору за парапетом. Высоко там, черт возьми, в добрую пору я и смотреть бы не стал, а тут отвага, кровь кипит, не ударять же носом в грязь, оттолкнулся и прыгнул солдатиком, хорошо, как раз, когда прыгал, успел вдохнуть полностью. Надо было сразу, как в воду вошел, руки-ноги растопырить, чтоб не так глубоко опуститься, а я этого не сделал, так и погружался, руки по швам. Чувствую – остановился и пошел я вверх руками грести, ногами стричь. Гребу, гребу, а все в воде. Долго греб, минуту вряд ли, но секунд тридцать-сорок точно. Не могу больше терпеть, рот раскрыл, вдохнул, захлебнулся и тут же выскочил из воды, одной только секунды не хватило. Как разобрал меня кашель. Не вижу ничего, тут ребята с берега начали орать, я на слух повернул, а сам даже глаз открыть не могу. Ребята ко мне навстречу плывут, кричат, подбадривают. Только до меня доплыли, тут кричит один, становись на дно, мелко уже, а у меня ноги подкашиваются, так меня под руки на берег и вытащили. Вроде и все, а сон дурацкий привязался, раз десяток уже видел.

— Больше не увидишь, — авторитетно заявил Генка. — Сейчас ты перед  нами вроде как исповедался, разделил свой страх, и кошмар этот больше тебя не потревожит.

— Да будет так, — удачно подтвердил Славка.

— Ну, Игорь, ты последний остался, расскажи что-нибудь такое, чтобы мы рты поразинули и у нас уши отвалились.

— Ничего себе, что я враг какой? А вообще у меня как-то все спокойнее прошло, ни денег у меня никто не отбирал и драчуны не встречались. Нас в комнате четверо было, двое после армии, серьезные ребята, так тоже ничего такого. А вот парень один, земляк мой, да вы знаете его, Соловьев Валера, он из другой группы, радиосейсмиков, жил на квартире в Нахалов-ке…

— Это какой Нахаловке, Шанхае, что ли?

— Ну да, это одно и то же. Там целых две улицы настроили, домов около тридцати, домишки эти слеплены кое-как. Строились без всякого разрешения, а потом до властей дошло, грозятся все снести, так они, кто может, на работе в начальство лезет, квартирантов пускают, эти дома, которые стоят, пока не трогают, а кто новое строительство открывает, на утро его сносят, там и бульдозер недалеко все время стоит, и депутат постоянно пасется.

— Ну это что-то непонятное, порядок какой-то должен быть.

—  Да вот наверху и обратили внимание, ничего больше не дают строить таким образом. А до недавнего времени, Валера говорил, было так. Приедет мужик на лесовозе, вывалит разобранную избу и всей толпой ее собирают, без фундамента, без моха, просто так. И самое главное  — до утра собрать печку, чтобы дымила,тогда жилище это имеет право на существование. Тогда тычут мох, засыпают землей, делают завалинки, готовят к жилью. Ну а если рассвело, а дыма нет, тут уж не обессудь, бульдозер все раскатывает так, что,кроме дров, ни-чего не остается. А теперь и эта лафа отошла. Я как раз у Валеры ночевал. Утром как затрещит бульдозер, весь поселок вышел. На краю избушка хилая от первого толчка рассыпалась, рядом мужик стоит, матерится и женщина около него плачет. Невдалеке легковушка с каким-то чиновником и машина бортовая с десятком солдат.

Игорь среди ребят был единственный, кто жил в общежитии, как сын погибшего фронтовика. Если прошлые года в общежитии жили почти все поступившие, то теперь с этим было сложно. Число учащихся стало намного больше, появились новые  группы  обучения, профессии, которых раньше не было, возросла материальная база, ходили разговоры о постройке нового общежития, это и было сделано спустя несколько лет. Окончившие это училище и прошедшие практику после сдачи экзаменов занимали такие же должности, как и окончившие институт, очень уж не хватало нужных специалистов. Без проблем в общежитии поселяли только поступивших  демобилизованных воинов и ребят вроде Игоря, а остальные находили сдатчиков жилья, причем таких вполне хватало. Платили за месяц проживания в общежитии всего семьдесят копеек, причем каждую неделю меняли постельное белье и полотенца, немного позже  построили  душевую, там могли мыться  все ученики.

Это была  середина шестидесятых годов. Спустя полвека очень сомнительно, чтобы кто-либо из задумавших учиться или жениться мог найти квартиру даже на короткое время на прежних условиях. Сейчас за возможность проживать платят сумасшедшие деньги. Тогда же в наглую на городских пустырях, которых в ту пору было еще много, строились поселки-самострои, так  называемые  шанхаи, город быстро  рос и администрация не могла за всем уследить. Это большая  тема  для исследований, некоторые ребята из училища квартировали и там. Хозяева этих примитивных построек работали на важных работах, старались там  закрепиться, должность занять  необходимую, поавторитетнее, и впоследствии обитатели  этих, в общем-то  незаконных  строений получили в городе  благоустроенные квартиры.  Немало было скандалов по этому поводу, но городские власти сумели как-то с этим справиться.

Напоследок перед сном Игорь сыграл песню, недавно появившуюся, ребята с удовольствием спели несколько куплетов, особо выделяя:

Нас только пятеро осталось

Из двадцати семи ребят.

Действительно, в группе геодезистов занималось двадцать семь человек, пятеро проходили практику в Сургуте, пятеро – в Тюмени, еще двое в Ханты-Мансийске и другие по разным местам.