Охота

Если бы отец пожил подольше, я наверное, стал бы заядлым охотником. Начал он брать меня с собой на охоту  лет с десяти. Несколько раз приходилось бывать с ним на охоте и раньше, но тогда у меня не было ружья. Чаще всего ходили охотиться на зайцев, уток и косачей. Косачом в нашей местности называют самцов тетерева или глухаря.

Раз отец собрался на охоту со своим родственником. Надо было идти пешком километров шесть до небольшого озерка, где часто паслись утки.Там на берегу стояли скрадки, небольшие шалашики из прутьев, прикрытые сверху травой и мохом. Штуки четыре их было, причем стояли они все на одной стороне, где берег представлял прямую линию, шагах в пятидесяти друг от друга. Оно и понятно, чтобы стрелять в одну сторону и не получить ответный залп.

Василий, троюродный брат отца, сначала почему-то был против того, чтобы я пошел с ними, потом посмотрел, как я собираю свое хозяйство, ружье и десяток патронов, под каким-то предлогом выпроводил меня из дома, попросил что-то сделать в ограде. Я справился с делом быстрее, чем он рассчитывал, а вернувшись, заметил в проеме двери,что он чем-то занимается с моими  патронами. Уже последний  патрон он взял в руки, крючком выдернул пыж, в железную баночку из-под чая высыпал мелкую дробь, а вместо нее насыпал зерна конопли из банки, которая стояла на подоконнике, воткнул пыж назад и оглянулся. Я успел отскочить и выбежать  в ограду. Сначала я хотел кричать и возмущаться, но понимал, как  это  неприятно и глупо. Что делать? Недоумение и обида переполняли меня. Вышел Василий и так серьезно сказал мне: — Ну чего ты, собирайся давай. — Отец вышел вслед за Василием, я зашел в комнату и увидел на подоконнике жестяную баночку и крючок, а на табуретке мою одностволку с патронами. Отец с Василием возились в ограде, а я  заменял семена конопли на дробь, только вместо мерки, которой не увидел, насыпал ее чайной ложечкой. Это мне удалось сделать очень быстро, никто ничего не заметил.

И вот мы вышли в путь. Обычно на уток охотятся или на ранней зорьке или ближе к вечеру, а мы вышли, вечером, наверное, часов в шесть. Я нес только ружье и маленький патронташ, который сшил мне отец, а вот братья груза несли побольше, кроме ружей, сумки и небольшой мешок. Василий шутил и говорил, что они вряд ли чего подстрелят и вся надежда на юного охотника. Мне уже было весело и я смеялся про себя.

Прошел, пожалуй, час с небольшим, когда мы пришли на место. Где-то далеко в стороне слышались выстрелы, но там, куда мы пришли, никого не было.Отец с Василием раскрыли одну сумку, достали оттуда бутылку со всем остальным припасом и за коротким разговором выпили по две стопки. Затем Василий отошел к соседнему скрадку и осторожно залез туда. Мы же с отцом расположились в скрадке, который был чуточку побольше остальных.

Отец зарядил ружье и внимательно наблюдал, как это делаю я. — Знаешь что, — сказал он, — иди-ка ты вон в тот скрадок, а то мы тут оглушим друг друга. Ружье держи прямо, ни в коем разе в нашу сторону не наводи. Иди, а то вот-вот должны подлететь.

Я забрался в соседний скрадок, отец остался посредине. Вскоре сверху налетела стая уток, несколько десятков и плюхнулась на воду метрах в тридцати от берега, а к моему скрадку еще ближе. Покормиться им не дали нисколько. Загремели выстрелы. Глупые птицы улетели не сразу, а спустя с полминуты. Мужики стреляли из двустволок, успели их перезарядить и выстрелить еще раз. Я тоже  из своей одностволки выстрелил три раза. Добыча была очень хорошей. Наверно, не часто так бывает. Кучки уток сели на воду как раз напротив наших  скрадков и расплылись в  разные стороны совсем недалеко друг от друга. Но вскоре после значительной потери в своих рядах  они все же взлетели и скрылись за лесом, а мы разделись и пошли их доставать. Вода была теплая, глубина не больше как метра полтора.

Василий собрал семь уток, отец шесть, и я четыре. Василий покосился на мою добычу, но ничего не сказал, мне кажется, что он подумал, если перо птицы и устоит против конопли, но если она ударит в голову или глаз, тут уж все, а мне после не представилось случая ему об этом сказать.

Василий иногда подшучивал надо мной. Я еще не ходил в школу и сидел  рядом с отцом и пришедшим к нему Василием. Он поглядывал на меня и постепенно перевел разговор на то, что редко кто просидит под столом три стука. При этом он несколько раз стучал по столу три раза. Как видно, он разбирался в детской психологии, я высунулся и заявил: — Да вот я могу просидеть. Отец встрепенулся, хотел возразить, но Василий успел сказать — Ладно, подожди немного. — Он завершил разговор с отцом, поднялся и сказал — Ну где ты там, залазь под стол, или передумал, забоялся? Я уже отказался от этой мысли, но последнее слово меня возмутило. — Почему передумал, — и залез под стол.

— Молодец, — сказал Василий, — слово свое надо держать, слышал поговорку –Не давши слово – крепись, а давши – держись. Это тебе наука наперед.

Он встал возле стола, стукнул один раз, сказал – Вот первый раз стучу, вот второй раз, ну а третий раз завтра утром приду и стукну, — с этими словами он повернулся и вышел из избы, а я остался сидеть под столом. Отец тоже вышел вслед за Василием. Я сидел под столом и не мог понять, как возникла такая неловкость. А Василий, переговорив с отцом, на самом деле  отправился  домой, он никак не мог подумать, что я могу упереться.

— Ну ладно, — спустя некоторое время, сказал отец. — Глупость все это, давай вылазь, скоро ужинать садиться.

— Да как вылазь. Где дядя Вася, куда он ушел, пусть третий раз стукнет.

— Домой он ушел, вот я за него стукнул, слышишь?

— Неправильно это, — я скривился и захлюпал носом. — Надо, чтобы дядя Вася стукнул.

— Вот еще незадача. Беги, Мишка, за Василием, а ты никогда не попадайся на такую удочку.

Брат Михаил и в самом деле побежал к Василию и привел его к нам.

— Ну где ты там, — повторив свои слова, сказал он, заглянув под стол. — Молодец, держишь слово. Хотел я утром прийти, да вот родня твоя бунтует, не хочу я с ними ссориться, — и он стукнул по столу.

Я вылез, изо всех сил стараясь не всхлипывать, отвернувшись, дошел до порога, вышел в ограду и там умылся у стены сарая под рукомойником. После этого я в разговорах и действиях с Василием был очень осторожен и до таких явных ляпсусов дело никогда не доходило. Иногда он меня накалывал, но промашки были очень незначительные, глупые, вроде того, как – Скажи «блин». –Блин. — В заднице у тебя клин. А однажды здорово промахнулся Василий. Он затеял со мной словесную игру, сказку про белого бычка. Раньше я не слышал ничего подобного. Разговор получился такой:

— Тебе рассказать сказку про белого бычка?

— Рассказать.

— Тебе рассказать, мне рассказать. Тебе рассказать сказку про белого бычка?

— Расскажи.

— Ты расскажи, я расскажи. Тебе рассказать сказку про белого бычка?

Я хмыкнул в недоумении. Василий же, как ни в чем не бывало, продолжал:

— Ты кхм, я кхм, тебе рассказать сказку про белого бычка?

Сообразив, в чем дело, уже я стал издеваться над Василием.

— У.

— Ты у, я у. Тебе рассказать сказку про белого бычка?

— И.

— Ты и, я… — тут незаметно вошедшие в комнату отец и бабушка расхохотались, а Василий, растерявшись, неловко изобразил на лице улыбку и тоже засмеялся, хотя и довольно натужно.

Первый раз я попал на охоту, когда мне было шесть лет и в школу я, разумеется, не ходил.

К отцу приехал его дружок из Тюмени, дядя Гоша, и спустя какое-то время он был приглашен на охоту. Пошел с ними еще мой старший брат, а меня взяли потому, что на тот момент было не с кем оставить. Тогда охотничьи угодья располагались не слишком далеко, километрах в трех-четырех.

Пришли на берег небольшого озера, по берегам которого в нескольких местах располагались скрадки. Последние две недели не было дождей, озерко отступило от своих берегов и обнажило порядочное число кочек, покрытых подсохшей тиной неопределенного цвета.

Отец подвел меня к остаткам полуразрушенного скрадка, кинул на траву старый плащ:

— Вот тут сиди и не двигайся с места. Прошло немного времени, я смотрел по сторонам и стал наблюдать за лягушками, которые прыгали в отдалении. Я забыл отцов наказ и стал двигаться за лягушкой, которая прыгала подальше других и отдыхала после каждого прыжка.

Тихий шорох привлек мое внимание. Обернувшись, я увидел в десятке метров перед собой красавца-селезня. Между нами торчал сохранившийся высокий угол скрадка и он меня не заметил, стоял на кочке, чуть оттопырив крыло и поправлял клювом зеленоватые перышки на груди. Очень  осторожная  птица на некоторое  время утратила эту  свою способность. Но чего только не бывает. Я даже не успел его как следует рассмотреть. Грянул выстрел и какая-то невидимая сила сдернула селезня с кочки. Он лежал рядом, а на перьях проступала кровь. Отец и Гоша бежали ко мне, что-то кричали. Отец схватил меня, начал шлепать: -я  тебе где сказал стоять! Но я не очень ощущал шлепки и побои, а смотрел на Гошу. Он с довольной улыбкой поднял убитую птицу, отряхнул ее и начал укладывать в сумку. Почему-то мне это было очень неприятно, Гошу с этого момента я просто невзлюбил, и немало прошло времени, когда он вновь снискал мое расположение.

Были как-то на покосе мы двое с отцом. Сложили несколько копен, выкосили близлежащий участок и отошли на ближнюю поляну, где росла клубника. Ее было очень много, мы опустились на колени и собирали крупные ягоды в берестяные корзины, задолго до этого сплетенные отцом. Вдруг он тронул меня рукой за плечо и показал на угол соседнего леса. Оттуда вышла небольшая грациозная козочка. Отец лег на грудь и заставил меня сделать то же самое, шепотом сказал, чтобы я не шевелился. Мы замерли, а козочка медленно продвигалась в нашем направлении. Ветер дул в нашу сторону, и она не чуяла посторонних запахов. Ей было любопытно, она подходила все ближе и ближе, подошла, наверное, шагов на десять, нагнула голову с короткими, слегка раздвинутыми в стороны рожками. Как же она была ловка и изящна в своих движениях. Вот она встала, подняв копытце одной ноги, сторожко поводила носом, и тут у меня под локтем хрустнула сухая веточка. В ту же секунду она развернулась и быстро умчалась. Отец даже немного поворчал.

В эти годы по лесам и колкам бегало множество зайцев, особенно это было заметно зимой, когда на лыжах приходили в лес. В некоторых местах просто не было чистого места, все было покрыто заячьими следами. На молодых осинках и тальниковых кустах было множество погрызов. Кроме того, они разрывали лапами неглубокий снег и объедали по-жухлую траву, до которой могли добраться.