Гоп-бригада

Перед тем, как устроиться работать на паровоз, да и вообще на любую работу, связанную непосредственно с движением, пришлось пройти очень строгую медицинскую комиссию. Проходили ее в Тюмени, там рядом с вокзалом, еще старым, двухэтажным, в ряд стояло еще несколько  двухэтажных старинных зданий, в них  располагалась медицинская поликлиника, и были выделены дни, когда там работала эта комиссия. В то время такими днями являлись вторник и четверг. На месте выдали направление, и я и еще трое ребят со мной, устраивающиеся на железную дорогу  в другом качестве, рано утром сели на поезд и где-то часов в девять переступили порог этого заведения. Там уже было много народа, но существовал определенный порядок. На входе строгая, даже суровая дама, ознакомившись с нашими направлениями, выдала каждому номерок и предупредила, чтобы в случае подхода твоей очереди ты был на месте, а если опоздал, тебе выдадут новый номерок, где опять ты будешь в очереди последним.

Одной из первых процедур, которые следовало пройти, было посещение рентгеновского кабинета. Нам не повезло, в этот раз там работала женщина, которая принимала посетителей по одному, в общей очереди. Как видно, она не любила излишнего шума. Другие же врачи, говорили в очереди уже не раз бывавшие здесь клиенты, запускали в кабинет сразу по пять человек, мужчин или женщин, и времени на раздевание-одевание уходило гораздо меньше.

Перед нами стояло человек десятка два. Я стоял в очереди и наблюдал. Если заходил мужчина, он проводил в кабинете в среднем около пяти минут. Если же заходила женщина, ожидать ее выхода из кабинета приходилось минут двенадцать. Вот такая наблюдалась разница. Хорошо еще,что женщин в очереди было поменьше, и мы начали заходить на рентген, когда прошло уже два с лишним часа. Потом наступил обеденный перерыв, настроение опустилось на нижний уровень, очень уж долгое и тягомотное мероприятие.

В общем, полностью пройти комиссию в этот день нам не удалось. Ребята поехали домой, в поселок,чтобы послезавтра, в четверг, снова приехать сюда, а я остался. У меня не так далеко жил приятель, у которого я остановился. Утром он и его родители собирались на работу и предложили мне провести этот день у них дома. В общем-то меня это устраивало, но я спросил его мать, которая работала в торговле: — А нельзя ли мне у вас где-нибудь подработать, погрузить что-нибудь, подмести и в этом роде?

— Ну что ж, -ответствовала тетя Таня, — если хочешь, то пожалуйста, есть у нас такая бригада на подхвате, мужики, как бы тебе сказать, трудные, но ничего страшного, не пей только с с ними, — и она по пути на работу зашла со мной в контору базы железнодорожного ОРСа, от крыльца которого был виден и ее магазин.

— Вот, Люба, — сказала она сидевшей там пожилой женщине в очках, — парень оттуда-то, родственник  наш,  вчера комиссию проходил, да не до конца, завтра снова идти, ездить взад-вперед  лишний раз неохота, а день без толку провести тоже неинтересно. Можешь ты его одного на денек приткнуть, и подзаработает пятерку какую?

— Да ты что, Степановна, я и для дюжины работу найду, не беспокойся, не обижу твоего парня.

— Ну вот и хорошо. Саша, сейчас Любовь Петровна все тебе объяснит  и покажет. Ты, Люба, зайди ближе к вечеру, может, чего присмотришь. Ладно, бывайте.

Тетя Таня ушла, Любовь Петровна глянула на меня поверх очков:

— Что-то до сих пор не примечала я у Татьяны такого родственника. Приехал,что ль, откуда?

— Да я не с ее стороны. Муж ее, Георгий Михалыч, с моим отцом братья двоюродные.

— А, вон оно что, ну ладно, слушай тогда.

Любовь Петровна рассказала, что у них на базе работает бригада, оформленная без официальных документов. Люди приходят разные, кто работает неделю, кто два дня, кто вообще приходит от случая к случаю, четыре человека только работают несколько месяцев, и это на данный момент основной костяк. Они и получают побольше, от шести до восьми рублей в день, на усмотрение Любови Петровны, иной день бывает много работы. Расчет каждый вечер. Пришедшим со стороны выплачивается пятерка. Постоянного состава нет, один день в бригаде шесть человек, на другой день может быть и десять, но в общем, худо-бедно, с необходимой работой справляются. Работа по обслуживанию принадлежащих ОРСу магазинов.  То вагон придет на станцию с самым разным товаром, посудой, галантереей, продуктами, надо его разгрузить, порожнюю тару от магазинов увезти на склад, заколотить досками пролом в заборе на территории этого самого склада, вообще что-то неожиданное…

Любовь Петровна встала и я пошел за ней по коридору, в глубину конторы. За одной из дверей слышался невнятный разговор. Любовь Петровна открыла эту дверь. За круглым поцарапанным столом сидели четыре человека и стучали костяшками домино. Еще двое наблюдали за игрой.

— Вот, мужички, привела к вам напарника, на один день. Никто с утра больше не подошел, скорее всего, и не будет. Николай, — обратилась она к угрюмому, лохматому мужику, который сидел сбоку и был, как видно, старшим в этой артели, — в первую очередь, звонили из семнадцатого магазина, там много тары накопилось, ставить уже некуда. Я перезвонила диспетчеру, он в курсе, так что будьте наготове.

— Да мы, Петровна, всегда наготове, сама знаешь.

— Пока ждите здесь, машина освободится, я ее сразу подошлю. А что это Соловьева с Токаревым не видно?

— А они это… того, Любовь Петровна, приболели малость.

— Знаю я, с чего они приболели.

Мужики мало внимания обратили на меня, спросили только имя и почему я здесь. Машина подошла лишь через двадцать  минут. Это был грузовик с большим кузовом. Николай сел в кабину, а все остальные  разместились в кузове, где вдоль боковых  бортов  располагались узкие скамеечки.

Спустя какое-то время подъехали к семнадцатому магазину, к задней двери. Коридор, проходы были заставлены ящиками с пустыми бутылками из под водки и красного вина. Много ящиков находилось и снаружи во дворе. Николай и еще двое с ним остались в кузове, а остальные принялись таскать и подавать в кузов эти ящики. Потом поехали на склад, где эти ящики выгрузили. Еще раз пришлось ехать в магазин, после второй погрузки там еще осталось с полсотни ящиков. Впоследствии погрузили и их, а догружали машину из двух других магазинов.

Подошло время обеда. Шофер привез нас в контору. Все зашли, так сказать, в штаб-квартиру, и я следом за ними, достали сумки и портфели, я тоже развязал узелок, снаряженный заботливой тетей Таней.

Николай сходил в угол и принес большую бутыль, почти доверху наполненную мутной синеватой жидкостью, сколупнул самодельную пробку. По помещению тут же распространился отвратительный запах. Эти мужики пили все, что горит. В бутыли находился, скорее всего, кое-как очищенный денатурат. Николай разлил его по грязным стаканам.

— А где твоя посуда, — обернулся он ко мне, — давай подставляй.

— Нет, мужики, спасибо, нельзя мне, не буду.

— Ты чего выделываешься, — засипел мужичок, на вид самый неприятный из компании. Щуплый, грязный, беззубый, от него ощутимо воняло, к нему, я успел заметить, все остальные относились с пренебрежением, и кличка у него была – Фуфырь. — Брезгуешь, что ли, не уважаешь?

Вот скотина, пришиб бы на раз.

— Да нет, мужики, не в том дело, мне же завтра на комиссию. Как я туда, с запахом? И голова будет болеть.

— Да, это верно, — произнес Николай, — ну не обижайся тогда. Мы же от души…

От души угощать отравой. Меня даже передернуло. Мне повстречалась компания, на ступень, а то и на несколько опустившаяся по сравнению с остальным населением. Лишь Николай производил несколько лучшее впечатление. Он толкнул ладонью в лоб пытавшегося взять у него из рук бутыль Фуфыря.

— Засохни, вечер еще будет.

После обеда разгружали вагон с галантереей. В больших картонных упаковках находились мыло, расчески, бусы, небольшие зеркала, пуговицы, иголки и булавки, духи и одеколон, еще всякая всячина подобного рода. Присутствующая в вагоне кладовщица все аккуратно просматривала и просчитывала. Все оказалось в норме, и она, раздобрившись, вручила каждому из нас по флакону одеколона «Гвоздика», деликатес для нашей гоп-компании.

Немного времени осталось до окончания рабочего дня. Когда приехали к конторе, там нас ожидала машина, нагруженная бочками с пивом, и пиво это следовало поместить на складе, имевшемся в конторе. В кузове было бочек двадцать, их сначала сбрасывали на автомобильную покрышку, а потом по коридору закатывали в помещение, которое закрывалось очень серьезно, толстая железная скоба, пересекавшая массивную дверь, замки внутренний и накладной.

Любовь Петровна, пришедшая ближе к вечеру, позвала меня к себе и вручила пятерку. — Я сейчас зайду к вам и со всеми рассчитаюсь. Мужикам по восемь рублей, а тебе пять, как новичку, это плюс к этим, спрячь и не показывай.

Действительно, Любовь Петровна зашла в комнату, покритиковала мужиков за грязь и вонь в помещении и выдала всем по пятерке и тройке, а мне лишь одну купюру. Николай запротестовал, его поддержали другие мужики.

— Парень здорово работал, мы того, маленько устали с обеда, а он ни на минутку не присел.

— Да? Ну что ж, я не против, уж если вы говорите, держи тогда, Саша, еще три рубля.

Мне было интересно, когда я еще попаду в такую же компанию, слушал анекдоты, сам рассказывал. Один мужик достал полбутылки портвейна и отдал мне, а сам пил вместе с другими вонючий денатурат. Потом в каком-то ведре принесли клей, сыпанули туда соли, на длинную щепку намотали тряпку и быстро ей взбалтывали содержимое. На тряпку налипала до того вонючая пакость, щипало глаза и дышать даже было тяжело. Но мужиков ничто не смущало, они процедили раза три через сложенную в несколько раз грязную, просто черную марлю эту, не знаю даже, как назвать, жижу, она сделалась относительно жид-

кой и мужики это пили, да, по полному стакану, и не один раз.Любой бы немец или француз  лежал бы после этого в реанимации, а мужики смеялись и рассказывали занимательные истории. Только Фуфырь после второго стакана процеженного клея подвел глаза под лоб, заикал и свалился на грязный пол. Его оттащили в угол.

Очередная рассказываемая история меня заинтересовала, из-за этого я терпел, потягивал портвейн и слушал:

— Один мужик пиво любил. Все мы его любим, а тут случилось так, что компания выпивала на складе, где бочки с пивом стояли. Мужик этот до этого не только пиво пил, а тут надулся и одурел. Какая только дурь по пьянке в голову приходит. — Вот я пиво хочу, а мои яички тоже хотят. С этими словами он подошел к стоявшей бочке, выколупал из нее пробку, потом снял штаны, уселся на бочку и осторожно, по одному, опустил свои причиндалы, благо что у него все было какое-то длинное, вытянутое, в это отверстие, посидел так некоторое время. И из мужиков никто его не остановил, наверно,они предполагали,что из этого получится.

Попробовал подняться этот мужик, но не тут-то было. Спускал – то он их по одному, а там они расправились, и дырка в бочке по размеру как нарочно такая, одно пройдет свободно, а чтобы два — шалишь. Яйца это же такая нежная штука, чуть задел — невмоготу, а тут такое. Прямо белугой мужик ревел, а что тут можно сделать. Доложили по начальству, позвали плотника, сварщика. Бочку опрокинули набок, мужика этого придерживали. Морока та еще. Разрезали обручи, раскололи доску.Опухло там у него все, болело долго. Стоимость пива потом с него удержали, стоимость бочки, да еще штрафу сто рублей захреначили. Вот тебе и помочил яички…